В статье на фразеологическом материале исследуются принципы вербализации фразеологических концептов с целью выявления культурно значимой информации, определяются концептуализированные пространства, вовлекаемые во фразеологическую вербализацию определенного смысла. Демонстрируется взаимосвязь концептов и тематических групп символов, в частности, на примере концепта Насекомое. Предлагается методика моделирования фразеологического образа, что предполагает, с одной стороны, группировку фразеологических единиц по общему опорному слову, а с другой - систематизацию фразеологизмов, вербализирующих тот или иной концепт.

In this article the principles of idiomatic verbalization are analyzed with the on an idiomatic material for the cultural information definition; the conceptualized spaces involved in idiomatic verbalization of certain sense are specified. Concepts and thematic groups of symbol interconnection have demonstrated. It has demonstrated on the example of concept Insect. The method of idiomatical image modelling is suggested. It is suggested the grouping of idiomatic units according to one general main word on the one hand, and systematisation of idioms, that verbalized this or that concepts on the other hand.

 Главной задачей лингвокультурологии является исследование принципов вербализации ментальных единиц – концептов и их функционирования в мегатексте методом сопоставления с аналогичными единицами разных языков с целью выявления культурно значимой информации и культурно значимых концептов определенного языка. Следовательно, очерчивается несколько связанных с механизмами создания фразеологических единиц проблем: исследование механизмов вербализации концептов и организация ментального лексикона; выделение основных метафорических принципов, которые в свою очередь определяют выбор концептуализированных пространств, вовлекаемых в вербализацию определенного смысла. Механизмам создания фразеологических единиц посвящен ряд трудов [Ужченко, Авксентьєв, 1990, Баранов, Добровольский, 1991, Metaphor and Thought, 1993, Телия, 1996 и др.]. Над проблемой символа как компонента ФЕ работали Т. Черданцева [Черданцева, 1977, 1988], В. Ужченко, Л. Авксентьев [Ужченко, Авксентьєв, 1990], В. Кононенко [Кононенко, 1991, 1996] и др. Однако актуальной продолжает оставаться проблема создания собственно лингвокультурологических методик исследования концептов.

Использование лингвокультурологией когнитивной парадигмы позволяет охватить широкий культурный фон. Настоящее исследование преследует цель выявить в украинской и русской наивных языковых («фразеологических») картинах мира интерлингвальное и специфическое, в частности на примере концепта Насекомое. Цель исследования будет достигаться решением таких задач: описание типичных случаев использования концептуального пространства Насекомое при вербализации фразеологических единиц, а также метафорических принципов, по которым происходит концептуализация и вербализация определенных значений; выявление фразеологических знаков, содержащих специфическую, национально-культурную информацию, что предусматривает определение списка атрибутов (или актуализированных слотов) фразеологических знаков; моделирование прототипа для последующего определения интерлингвального и специфического в концепте; определение корреляции между концептами и символами. Предлагаемая методика моделирования фразеологического образа, как составной части концепта, состоит в параллельном исследовании – от знака вербального уровня к концепту и от концепта к вербальному знаку, что требует соответствующей проработки фактического материала. Во-первых, фразеологические единицы группируются по общему опорному слову; во-вторых, определяется, какие именно фразеологизмы вербализируют тот или иной концепт. В границах первой процедуры строится атрибутно-фреймовая модель опорного слова (символа). Во время второй процедуры исследуются метафорические и метонимические принципы, по которым вербализирован концепт. С одной стороны, вариантность опорного слова в модели в пределах одного языка демонстрирует поиск "лучшего образца" (прототипа) в определенной тематической группе для выражения того или иного смысла, что свидетельствует о длительности существования фразеологизма и его значимости для носителей языка. С другой стороны, определенные тематические группы символов связываются с определенными концептами. Речь идет об исследовании фразеологизмов с разными опорными словами, но такими, которые имеют синонимическое значение с точки зрения метафоризации, являются факультативными знаками [Левченко, 2002].

Концепт Насекомое имеет в своей прототипической части определенные слоты: размер (маленькое), беззащитное, но и кусается, издает звуки (жужжит), и др. Субконцепты этого концепта подчинены символике концепта Насекомое (сравн. русск. букашка ‘незаметный, маленький человек’ [ССРЛЯ, 1: 806]). Реализация атрибутов концепта Насекомое происходит в разных языках сопоставимым образом по модели «из маленького делать большое»: насекомые символизируют что-то маленькое и недостойное внимания (укр. робити / зробити з мухи слона (вола, бугая) [ФСУМ: 740]; – русск. делать / сделать из мухи слона [ФСРЯ: 131]; – блрс. з блыхі рабіць вала [Янк.] – блг. от бълхата прави бивол [БРФС: 64]; от камара слон прави [БРФС: 277] – плск. zrobić z muchy slonia [SFWP, 699], robić z igły widły [PSFjp: 504]). Концепт Насекомое в исследуемых славянских языках стабильно связывается с концептами Надоедливость, Гнев, Пьянство и т. п., вербализирующихся в его терминах (или терминах его субконцептов на вербальном уровне). В украинской и русской фразеологических системах фразеологизмы с указанным компонентом объединяются вербализируемыми ими сферами значений: оценка наличия / отсутствия чего-либо, значение ‘мало чего-либо’. Собственно с компонентом насекомое словари фиксируют незначительное количество ФЕ: укр. працьовитий як комашка [ССНП: 74]; як комашки забігали (полізли, поповзли) по спині у кого [ФСУМ: 388]. В русском, украинском, болгарском языках среди прототипов наиболее беззащитного существа – муха: укр. мухи не зобидить [ФСУМ: 343] – русск. мухи не обидит [ФСРЯ: 290] – блг. муха не може да убие [БРФС: 340]; укр. [і] муха крилом уб’є кого [ФСУМ: 514]; – блг. муха човек [тих като муха] [БРФС: 339]; – плск. słaby jak mucha [SFJP: 2, 138]. Атрибут наиболее беззащитное существо прослеживается и в других фразеологизмах с компонентом муха: укр. cильний як муха [ССНП: 98]; як муха крилом зачепила з сл. ударити, стукнути [ФСУМ: 514]; Чоловік так як муха: сёгодні живе, а завтра вмре [Номис: 370]; гинуть як мухи; згинули як мухи восени [ССНП: 97-98]. Муха символизирует также что-то незначительное: блг. вижда ми се като муха някой [БРФС: 339];плск. To mucha dla mnie (dla niego) [SFJP, 1: 462]. Аналогично и компонент комар является символом слабого, маленького существа (укр. сильний як комар [ССНП: 73] – русск. комара не зашибет [БАС, 5: 1221]), поэтому в терминах этого концепта вербализируется значение ‘мало чего-либо’: укр. як комар надзижчав; як комар наплакав; як у комара сала [ССНП: 73]; – русск. Какъ въ комарѣ силы [Даль, 2: 146]; – блрс. з камароў (вераб'ёў) нос [Юрчанка, 1972: 264]; з камарову лытку [СБНФ: 107]; – блг. като от комар лой [БРФС: 277];– плск. kłócić się, podawać do sądu o komarowe sadło [SFJP, 1: 337]. Параллели находим также и в библейских текстах: "Против кого вышел царь Израильский? За кем ты гоняешься? За мертвым псом? За одною блохою?" (Первая книга Царств, 24, 15). Ассоциирование атрибутов маленький → незначительный происходит и в терминах субконцепта Блоха, что находит отражение во фразеологизмах: русск. выискивать, ловить блох [ССРЛЯ, 1: 649]; укр. ганяти (лякати) бліх (собак) [ФСУМ: 169]; – русск. ловля блох [ССРЛЯ, 1: 649]; – блг. бая си за бълхи [БРФС: 48]; блрс. лавіць мух [СБНФ: 135]; укр. ловити [білі] метелики [ФСУМ: 444]; сравн. укр. ловити мух [ФСУМ: 446]. Подобные вербализации наблюдаем в терминах субконцепта Жук: укр. Переведецця на жуки та на блощиці [Номис: 251]; жуки в голові у кого [ФСУМ: 297]; – блг. бръмбари му бръмчат в главата [има бръмбари в главата си]; влизат бръмбари в главата (в чутурата) на някого; избий тоя бръмбар (тези бръмбари) от главата си; пускам бръмбар в главата си [БРФС: 61-62]. Слот “кусается” в структуре прототипа оказывается релевантным для носителей языков, возможно, именно поэтому компоненты муха, блоха, оса, жук... олицетворяют "носителя" гнева и неудовольствия: укр. муха сіла на ніс кому; муха вкусила [ФСУМ: 514]; – русск. как муху проглотил [ФСРЯ: 361] (сравн. полск. połknąć bakcyla ‘zainteresowąć się czymś, namiętnie stać się gorącym zwolennikiem czegoś’ [SFWP: 27] – ФЕ с компонентом укр. ковтнути – русск. проглотить в украинском и русском языках продуцируют другие смыслы, хотя на лексическом уровне аналогичное переносное значение имеет слово заразиться [Уш., 1: 1018]); (точно) муху проглотил кто-либо [БАС, 6: 1393]; благая муха его укусила [Уш., 1: 148]; – блрс. мець мухі ў носе ў каго [Янк.]; – блг. влязла (бръмнала) ми е няква муха в главата [БРФС: 339] (см. также блг. бръмбари му бръмчат в главата; избий тоя бръмбар от главата си [БРФС: 61]); пускам муха [БРФС: 339]; – плск. mieć muchy w nosie [PSFJP: 301]. Мухе также приписываются атрибуты сердитая, надоедливая: укр. як муха (мухи) в спасівку [ФСУМ: 514]; кусається як муха в спасівку; [ССНП: 98]; – русск. Брюзжитъ, что осенняя муха (какъ мухарь); Докучливъ, какъ ильинская муха; Пристаетъ, какъ муха на сонъ грядущій [Даль, 2: 362]; – блрс. сляпіцаю (слепнем, асою, асвою) лезці ў вочы [Янк.]; – блг. досадна муха; нахален (досаден) като (конска) муха [БРФС: 339]; – блрс. лезці як сляпец (муха) куды [СБНФ: 139]. Аналогичную символику имеет компонент оса, которая: надоедливая – укр. лізе в очі як оса [ССНП: 104]; злая – укр. розпалився як оса [ССНП: 107]; – плск. сięnty jak osa; zły (zła) jak osa; osa kogoś ukąsiła, siadła komu na nos [SFJP, 1: 615]. Компонент жук обладает приписываемыми (не реальными) атрибутами, диктуемыми концептом Насекомое: укр. пустити жука кому ‘завдати кому-небудь прикростей’ [ФСУМ: 722]; – блг. пускам бръмбар в главата на някого ‘подзадоривать кого-либо’; пускам бръмбари в главата на някого ‘морочить голову кому-л.’ [БРФС: 61-62]. Кусается и блоха, приносит раздражение и “провоцирует” иные психические состояния: русск. какая блоха укусила кого-л. [ССРЛЯ, 1: 648]) – сравн. блрс. вош за каўнер запаўзла ‘пра зазнайства ад некатарага прыбытку’ [Юрчанка, 1972: 103]. Насекомые – это символ чего-то многочисленного: русск. как комара ‘очень много: большое количество (людей или живых существ)’ [РГС: 95]; укр. як у собаки бліх; багатий, як циган на блохи [ССНП: 16]; – русск. что, как блох в овечьей, собачьей шкуре, шубе [ССРЛЯ, 1: 649].

Каждый из субконцептов, конечно же, имеет и отличительные атрибуты, фреймы, отражающиеся во фразеологических картинах мира. Так, муха символизирует заразу, болезнь, раздражение, происки, хлопоты, кровопийство, грязь, смерть, разложение, гниение, душу [Kopalińskі, 1997: 328]. Например, плск. mucha w drogim olejku, как указывает В. Копалиньский, символичность компонента имеет свои корни в библейских текстах [Kopalińskі, 1997: 328]. Компонент муха в сочетании преимущественно с названием вязкого вещества символизирует неловкость, медлительность: укр. як муха в сметані [ФСУМ: 514] – плск. ruszać się, wlec się itp. jak mucha w mazi, w mioduie, w smole [SFJP, 1: 462]. В болгарской языковой картине мира это значение вербализируется в терминах концепта Муха, но несколько другим образом: като муха без глава; като умряла муха; ходя като муха без глава [БРФС: 339]. В сочетании с водой или кипятком – качество противоположное, а именно энергичность: укр. як муха (мухи) в окропі [ФСУМ: 514]; повертається як муха в окропі [ССНП: 98]; – плск. kręcić się, zwijać się jak mucha w ukropie [SFJP, 1: 461]. Аналогичные сочетания компонентов символизируют неблагоприятную или затруднительную ситуацию: укр. вертиться як муха в окропі; впав як муха в окріп; заліз як муха в патоку [ССНП: 97-98] и др. Символическое значение имеет пара компонентов муха – мед: укр. допався як муха до меду ‘дуже жадібно їсть або п'є’; злітают сі як мухи до меду ‘збираються, приваблені чимось добрим’ [ССНП: 97-98]; русск. Медъ сладко, а мухњ падко [Даль, 2: 362] и др. ФЕ с анализируемым компонентом строятся на основе фреймов ситуаций, связанных с наблюдениями над поведением этого насекомого, напр.: плск. mucha nie siada ‘o czymś, o kimś bez zarzutu, udanym, doskonałym, wyjątkowym’ [PSFJP: 301]. Состояние алкогольного опьянения символизирует муха, однако в украинской фразеологической системе таким инвариантным символом (факультативным знаком) является укр. джміль: укр. під джмелем; джмелі гудуть у голові чиїй [ФСУМ: 233-234].

На лексических уровнях исследуемых языков символ укр. метелик / русск. мотылек тождественный. Во фразеологических системах, по нашему мнению, символического значения компонент не развил. Слово укр. метелик является факультативным знаком: укр. в очах замигтіли (замиготіли) метелики у кого, чиїх ‘хто-небудь тимчасово втратив здатність звичайного зорового сприйняття через слабість, сп'яніння, втому тощо’ [ФСУМ: 484]; сравн. русск. Мухи, мушки въ глазахъ, черныя точки, пятнышки, летучая рябь [Даль, 2: 362]. Польские фразеологические словари фиксируют единицу, которая, вероятно, возникла из басни: źycie motylkowe ‘lekkomyślne, płoche’ [SFJP, 1: 458].

Слово жук является факультативным знаком во фразеологизме: укр. битий жук ‘бувала, з великим життєвим досвідом людина, яку важко перехитрити, обманути’ [ФСУМ: 297]. Значение ‘опытный человек’ передается с помощью и декларативных и процессуальных фреймов определенных концептов. Достаточно распространена модель «атрибут + символ человека»: укр. стріляний (обстріляний, старий) горобець (вовк) [ФСУМ: 190]; укр. старий лис; стара лисиця [СУ]; русск. стреляный (старый) воробей [ФСРЯ: 78]; – блрс. стары крумкач [ФСМТК: 274]; – блг. стара кримка [БРФС: 292]; стар плъх [БРФС: 436]; гърмян заек [БРФС: 149]; старо пиле [БРФС: 429]; – плск. bywały, stary wróbel [SFJP, 2: 616].

В сопоставляемых фразеологических системах существует значительное количество фразеологизмов с компонентом блоха. Украинский фразеологический комплекс единиц с компонентом блоха богаче, чем русский (напр., укр. багатий як циган на блохи; правда, як блоха кашляє; як блоха на мотузку; скаче як блоха [ССНП: 16] – русск. увертливъ, что блоха [Даль, 1: 99]; прыгаешь, как блоха [ССРЛЯ, 1: 648]). На основе реальной фреймовой информации о насекомом и на основе представлений о крови как средоточии силы возникла единица: укр. насмоктався як комар крові ‘про людину, яка розбагатіла на визиску інших’ [ССНП: 73].

По-видимому, единственное насекомое, кроме муравья, которому приписываются атрибуты с позитивной модальностью (муравей – это прилежание, терпение, скромность, предусмотрительность, трудолюбие [Тресиддер, 1999: 231]), пчела. Например: трудолюбивая (укр. Він товкся в саду з ранку й до ночі, як та молода бджола (Гончар) [СУМ, 1: 117]; – русск. работяща, какъ пчела [Даль, 3: 545] – блг. трудолюбив (работлив) като пчела [БРФС: 480]; плск. pracowity jak pszczoła [SFJP, 1: 784] – сравн. англ. as busy as a bee [AID: 12]). Русский фразеологический образ пчелы содержит атрибут скупая: русск. Скупые, ровно пчелы: медъ собираютъ, а сами умираютъ [Даль, 3: 546]. Наивная картина мира фразеологизирует также фрейм "издавать звуки" (как и в прототипических представлениях о некоторых других насекомых): укр. гудуть як бджоли у вулику [ССНП: 14]; – блг. бръмчи (жужи) като пчелин [БРФС: 480].

Пересекается с символикой Насекомого символика червя. На лексическом уровне слово червь символизирует ничтожество: укр. хробак ‘жалюгідна, нікчемна, слаба людина’ [СУМ, 11: 300]; хробак діал. ‘маленька дитина’ [ВТССУМ: 1353]; – плск. Mój robaczku, mój robaczku maleńki ‘pieszotliwie do dziecka lub o dziecku’ [SFJP, 2: 32]. На фразеологическом уровне, как и на лексическом, компонент символизирует "ощущение, душевное состояние" (укр. хробак ‘відчуття, душевний стан, що ослаблює віру людини в що-небудь’ [СУМ, 11: 300]; – плск. robak ‘robak niepewności, smutku, zgryzoty (toczy kogo); robak w sercu, robak sumienia gryzie, źre kogo’ [SFJP, 2: 32]): укр. черв’як точить серце кому [ФСУМ: 946]; – блрс. як чарвак (...глухая трывога залезла ў душу і як чарвак грызла сэрца) [ФСМТК: 610]; – русск. червь чего-нибудь (тоски, раскаяния, сомнения и т.п.); червь точит, гложет, сосет кого-нибудь или чье-нибудь сердце, душу, жизнь и т. п. [БАС, 17: 853]; – блг. червеят на съмнението; гриза (ям) като червей [БРФС: 615]; – плск. robak, mól gryzie kogo [SFJP, 1: 268]; – сравн. укр. Кождий має свого моля, що ёго гризе [Номис: 125]. Наблюдаем в украинской и польской фразеологических системах два символа "терзания" (укр. "гризоти"): черв'як і міль. Б. Успенский отмечает, что широко распространено представление о болезни, проникающей в тело в виде червя [Успенский, 1982: 68]. Метафора Эмоциональное состояние – это болезнь достаточно распространена: Это чувство сладчайшим недугом Наши души терзало и жгло... (М. Цветаева); Не любовь, а лихорадка! (М. Цветаева). В украинской фразеологической системе укр. хробак – символ хорошей / плохой жизни: укр. засмакував як червак у хрені ‘звик до злиднів’; живе як хробак у хрені ‘бідує’ [ССНП: 157]; живе як черв’як у яблуці; сидить як черв’як у сливі ‘добре, заможно живе’ [ССНП: 161]. В болгарской ФС червяк – символ беззащитного существа: смачквам като червей някого [БРФС: 615].

Таким образом, в целом типичная для сравниваемых языков метафорическая модель на вербальном уровне заполняется специфическими компонентами – факультативными знаками – наименованиями субконцептов, символика которых в той или иной степени подчинена концепту Насекомое. Атрибуты, входящие в прототипическую часть концепта, находят отражение во фразеологических единицах, и закономерно очерчивается круг вербализируемых на их основе концептов. Подтверждение идеи о взаимосвязи концептов и тематических групп символов находим в результате анализа многих концептов (например, концептуализированная область Эмоции, концепт Насилие и др.) даже в случае контрастивного исследования. Представляется перспективным системный межъязыковой анализ метафорических и метонимических принципов во фразеологической вербализации.

Литература

Баранов А.Н., Добровольский Д.О. Концептуальная модель значения идиомы // Когнитивные аспекты лексики. Немецкий язык. Сб. научн. трудов. – Тверь, 1991. – С.13-31.

БАС – Словарь современного русского литературного языка: В 17-ти т. – М.-Л., 1948-1960.

БРФС – Кошелев А., Леонидова М. Българско-руски фразеологичен речник. – Москва-София, 1974.

ВТССУМ – Великий тлумачний словник сучасної української мови / Уклад. і голов. ред. В.Т. Бусел. – К., 2001.

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. – в 4-х тт. – М., 1989-1991.

Кононенко В. Словесні символи в семантичній структурі фраземи // Мовознавство. – 1991. – N6. – С.30-36.

Кононенко В.І. Національно-мовна картина світу: зіставний аспект (на матеріалі української та російської мов) // Мовознавство. – 1996. – №6. – С.39-46.

Левченко Е. Метафорические принципы во фразеологии // Слово. Фраза. Текст. – М., 2002. – с. 242-249.

Номис – Українські приказки, прислів'я і таке інше / Уклав М. Номис. – К., 1993.

РГС – Словарь фразеологизмов и иных устойчивых словосочетаний русских говоров Сибири / Сост.: Н.Т. Бухарева, А.И. Федоров. – Новосибирск, 1972.

СБНФ – Мяцельская Е.С., Камароўскі Я.М. Слоўнік беларускай народнай фразеалогіі. – Мінск, 1972.

ССНП – Юрченко О.С., Івченко А.О. Словник стійких народних порівнянь.  – Харків, 1993.

ССРЛЯ – Словарь современного русского литературного языка: в 20-ти т.т. – М., 1991. – Т.1. – Т.2.

СУ – Інтегрована лексикографічна система “Словники України”. – НАН України, Український мовно-інформаційний фонд, 2001. – Версія 1.0.

СУМ – Словник української мови. У 11-и т. – К., 1970-1980.

Телия В.Н. Русская фразеология: семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. – М., 1996.

Тресиддер Дж. Словарь символов. – М., 1999.

Ужченко В.Д., Авксентьєв Л.Г. Українська фразеологія. – Харків, 1990.

Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей. – М., 1982.

Уш. – Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова. – В 4-х т. – М., 1935-1940.

ФСМТК – Фразеалагічны слоўнік мовы твораў Я. Коласа / Уклад. А.С. Аксамітаў і інш. – Мінск, 1993.

ФСРЯ – Фразеологический словарь русского языка / Под ред. А.И. Молоткова. – М., 1986.

ФСУМ – Фразеологічний словник української мови. – К., 1993.

Черданцева Т.З. Язык и его образы: (Очерки по итальянской фразеологии). – М., 1977.

Черданцева Т.З. Метафора и символ во ФЕ // Метафора в языке и в тексте. – М., 1988. – С.78-92.

Юрчанка Г.Ф. І коціцца, і валіцца: Устойлівыя словазлучэнні ў гаворцы Мсціслаўшчыны. – Мінск, 1972.

Янк. – Янкоўскі Ф. Беларуская фразеалогія. – http://jankouski.by.ru/stpradm.htm

AID – Spears R.A. American Idioms Dictionary. – М., 1991.

Kopalińskі W. Słlownik symboli. – Warszawa, 1997.

Metaphor and Thought / Ed. by A. Ortony (2nd edition). – Cambridge, 1993.

PSFJP – Baba S., Dziamska G., Liberek J. Podreczny slownik frazeologiczny jezyka polskiego. – Warszawa, 1996.

SFJP – Skorupka St. Słownik frazeologiozny języka polskiego. – Warszawa, 1985. – T.1. – T.2.

SFWP – Baba S., Liberek J. Słownik frazeologiozny współczesnej polszczyzny. – Warszawa, 2001.

 

Вербализация фразеологических значений в терминах концепта Насекомое // Наукові записки ВДПУ ім. М. Коцюбинського : Зб. наук. пр. — Вінниця: Вид-во ВДПУ, 2003. — Вип. 6. — С. 68–72. (Серія «Філологія»)