Spis treści

In the article stable comparisons are examined from the cognitive perspective and the problem of prototypes presentations and asymmetry of language pictures of world is explored. Considers several types of stable comperisons. The research is based on the reconstruction of prototypes attributes, carried out on different original phraseology material. The analysis is carried out on the basis of Russian, Ukrainian, Belarusian, Polish and Bulgarian languages.
Key words: phraseology, stable comparisons, prototype, prototypes attributes, asymmetry.

В статье с когнитивной точки зрения исследуются устойчивые сравнения, а также проблема прототипических репрезентаций и асимметрия языковых картин мира. Рассмотрено несколько типов устойчивых сравнений. Исследование, проведенное на разнообразном фразеологическом материале, базируется на реконструкции прототипических атрибутов. Для анализа использован материал украинского, русского, белорусского, польского и болгарского языков.
Ключевые слова: фразеология, устойчивые сравнения, прототип, прототипический атрибут, асимметрия.

В последние десятилетия сравнения исследовались в различных аспектах [Демирова 2003; Кузнецова 1988; Мізін 2008; Найда 2002; Огольцев 1978; Ужченко, Ужченко 2005; Юрченко, Івченко 1993 та ін.]. При анализе устойчивых сравнений следует учитывть тот факт, что фразеологические или устойчивые сравнения – это лишь частный случай выражения языковыми средствами когнитивной операции сравнения. Указанные единицы интерпретируем в качестве проявления экспликации концептов, взаимодействующих в процессе фразеологизации того или иного значения.

Особенно значимым аспектом исследования языковых картин мира (ЯКМ) считаем анализ способов концептуализации, а именно выявление концептуального пространства-источника для вербализации. Г. Скляревская на лексическом материале исследовала такие типы регулярных метафорических переносов: 1) Предмет → Предмет; 2) Предмет → Человек; 3) Предмет → Физический мир; 4) Предмет → психический мир; 5) Предмет → абстракция; 6) Животное → Человек; 7) Человек → Человек; 8) Физический мир → психический мир [Скляревская 1988: 80–95] и выделила ряд «нерегулярных метафорических переносов в языке» [Скляревская 1988: 95–100]: Животное → Предмет; Животное → Животное; Животное → психический мир; Человек → Животное; Физический мир → Физический мир; Физический мир → Человек. На фразеологическом уровне, по мнению Д. Добровольского, В. Малигина, Л. Коканиной, во время метафоризации взаимодействуют такие пространства: физическое явление ® психическое явление, ЖИВОТНОЕ → человек; предмет → ЧЕЛОВЕК [Добровольский, Малыгин, Коканина 1990: 19]. Приведенные направления метафоризации касаются только идиом, но взаимодействующие пространства во фразеологии (в широком понимании ее границ) чрезвычайно разнообразны. В. Ужченко пришел к выводу, что перенос осуществляется: 1) с предмета на предмет; 2) с человека на предмет (диал. красна пані “радуга”); 3) с человека на человека; 4) с существа на человека [Ужченко, Аксентьєв 1990: 105].

А. Вежбицкая, анализируя взгляды И. Мельчука та А. Жолковского на глобальную семантику сравнений, считающих значения сравнений синонимичными «очень», предлагает свой подход [Вежбицкая 1990: 133–152]. Исследовательница выявляет несколько иной смысловой инвариант для всей группы устойчивых сравнительных оборотов: X худой как щепка = ‘X худой; ничто не могло бы быть более худым; впрямь, это могла бы быть только щепка’ [Вежбицкая 1990: 139]. Частично можно согласиться и с гипотезой Мельчука–Жолковского, и с результатами интроспекции А. Вежбицкой. В условиях компьютерного перевода «очень» как значение сравнения удовлетворительно решает проблему толкования сравнения и поиска соответствия. Схема, предложенная А. Вежбицкой, несколько уточняет сравнения в общем значении. В таком случае, не достаточно ли для говорящих было бы существование одной вербализации для значения ‘признак, ничто не могло бы быть большим, чем признак; впрямь, это мог бы быть только объект’? Однако возникает вопрос, почему закон экономии усилий не распространяется на фразеологию? Почему фразеологические фонды так богаты тем, что с определенными оговорками можно назвать синонимией? Результаты анализа фразеологического материала убеждают в отсутствии «наиболее прототипических» прототипов, напротив, для каждой из «категорий» (особенно это касается абстрактных атрибутов) существует ряд прототипов, в чем убеждают, в частности, прототипические представления о цвете [Левченко 1999]. Важное значение имеет модель, сигнализирующая носителю языка о том, что вводится прототипическое или стереотипическое представление, обозначенное на вербальном уровне словом-символом. Не менее важную роль играет и намерение говорящего, согласно которому выбирается знак-символ. Упомянутые интерпретации значения сравнений в определенной степени игнорируют образность, ассоциативный потенциал. Семантика сравнений не ограничивается интенсификацией признака. Когда говорящий намеревается использовать готовую сравнительную единицу, активизируется репрезентация модели (ПРИЗНАК [как] прототип (на концептуальном уровне); ПРИЗНАК [как] символ (на вербальном уровне)) с имеющимися в ЯКМ прототипическими инвариантами (субконцептами), подчиняющимися символической идее суперконцепта.

Не только ментальные репрезентации объектов материального мира, вещей выступают «образами сравнений», но и действия, деятельность. Фактический материал свидетельствует о наличии многокомпонентных сравнений, сопоставляющих ситуацию с ситуацией. Многочисленными являются сравнения, квалифицирующие собственно ситуацию.

Представляется, что существуют, по крайней мере, такие типы сравнений, как атрибутные и сценарные [Левченко 2003; Левченко 2004]. Они отличаются способом репрезентации и количеством несомой информации. Значения большинства атрибутных сравнений можно описать формулой «очень + слово», что (примитивно!) семантизирует атрибут. Сравнения признак + как + объект могут базироваться на реальном или приписанном атрибуте, выделенном лингвосообществом по определенным причинам именно в этом прототипе. Напр., в сравнении русск. высокий как дуб ‘очень высокий’ основой становиться слот размер, заполненный атрибутом высокий; грязный как свинья – реальный атрибут в рамках ЯКМ, русск. неблагодарный как свинья – приписанный атрибут. В «наиболее простых» атрибутных сравнениях, касающихся человека, атрибут представлен эксплицитно (русск. красивый как цветок), в отличие от сравнений, в которых атрибут имлицитен (укр. дівчина як сметана). Такие сравнения базируются на прототипических представлениях социума.

Сценарные сравнения уже не укладываются в такую упрощенную схему, они описывают деятельность, поведение, ситуацию – сцену, сценарий. Напр.: русск. «Я красива как алая роза зимой среди снега. Я нежна как ее алые лепестки... Я прелестна как ее бутон... но убийственна как ее шипы» (ИМ). Сравнение как роза не дает возможности вне контекста четко определить атрибут: красивая, алая, нежная и т. д. Несомненно, то или иное значение задает контекст, а слова так называемой темы (красивая, алая, нежная...) играют важную роль тогда, когда ядерными являются несколько атрибутов. Можно предположить, что именно возможность употребления сравнения без эксплицированного атрибута является свидетельством (о) его ядерности в структуре прототипа: укр. «А тамки, насеред хати, лежала Настя з лицем, як хустка...» (Б. Лепкий) – прототипический платок белый; «Смутку ж мій! Дитина була, як горіх, – що я мав за потіху з неї!» (О. Маковей) – здоровый, крепкий; «Тримай язик за зубами, бо ти парубок як дуб, а так тебе сперу, як смаркача!» (Б. Лепкий) – высокий и крепкий. В случае нестандартного употребления сравнения, как правило, в тексте присутствуют авторские комментарии: русск. «Знаешь, лицо как газон. Бывает старый, но ухоженный, а бывает старый и неухоженный» (С. Спивакова).

В отдельных случаях объекту приписываются антонимические атрибуты, что возможно как в рамках одной ЯКМ, так и в разных (укр. мудрий як старий дуб (Добр: 9) – дурний як дуб (Добр: 12); укр. червоний, як перець (СУМ, т. 6: 318) – «Козак чорний, як той перець, Я білява, як паперець» («Ой у полі криниченька»)). В приведенных примерах объект выступает в разных профилях – как растение и как материал; как разные растения с одинаковым названием. Украинские словари фиксируют сравнение дурний як собака (Добр: 13), хотя в речи наблюдается: укр. «Розумний, як собака, знаю, а сказати не можу» (ИМ). В то время как в русской ЯКМ животному приписывается атрибут умный, напр.: русск. «<...> вежливо спросила Дуня, умная, как собака (семь языков и высшая математика)» (Л. Петрушевская, НКРЯ). Разные цветовые атрибуты вербализируют сравнения с компонентом-мифологическим существом: укр. червоний, як опир ‘чоловік червоний і злобний’ (Плав, т. 1: 345) – пол. czerwony jak upiór (SFJP, т. 1: 153) – ср. бол. като вампирин черен (ФСРБЕ: 361); русск. «Темное лицо и красные губы вампира»(А. Седых, НКРЯ).

Кроме того, сравнения в контексте могут одновременно вербализировать два и более атрибутов:укр.«Чи давно наша Маруся була веселенька, як весіння зоренька, говорлива, як горобчик, проворна i жартовлива, як ластiвочка...» (Г. Квітка-Основ’яненко); бел. «А твар у яе быў круглы i чысты, як зiмовая поўня» (ИМ); «“Празрыстая i чыстая, як сама Беларусь”» (ИМ); бол.трансф. «Смрадовранката дойде, шумна, бъбрива като картечница и миризлива до немай къде — ще си помисли човек, че откакто се е родила, не се е къпала» (Й. Радичков); пол. «Pewnie każdy chciałby choć na chwilę poczuc się tak wolny, beztroski jak ten ptak» (ИМ).

В контексте исследуемой проблемы важной представляется роль глубинных и поверхностных структур. Так, выделяем сравнительные единицы, актуализирующие, прежде всего, представления о структурной модели, поскольку второй член этой модели заполняется компонентом с практически нулевой семантикой. Однако на гипотетической шкале интенсивности эти компоненты претендуют на наиболее высокую ступень, так как интенцией говорящего является сообщение о том, что в мире реального нет соответствующего прототипа. Напр.: русск. «Сюжет стар, как мир, наивен, как не знаю, что...» (ИМ); «Во-первых, я брезгливая, как неизвестно что...» (ИМ); укр. «І тупий / як не знаю що / Інтернет / в якому вже просто німа чого робити» (ИМ); «Прості, як не знаю що, матерчаті дитячі капці чернігівського комбінату коштують 60 грн!» (ИМ); пол. «Oni nawet jak nie okazują po sobie to bardzo się męczą, myślą o tym, są naładowani jak nie wiem co...» (ИМ); «Wraca mąż do domu, szczęśliwy jak nie wiem co...» (ИМ); укр. «Не виправдую Писарчука, але наші міські чиновники-хабарники теж наглі як не знаю хто» (ИМ); «За цією системою не займалась, бо лінива як не знаю хто» (ИМ); русск. «Счастлива. Я здорова как не знаю кто, почти не болею» (ИМ); «Она самовлюбленная как не знаю кто» (ИМ).

Близок к предыдущему типу ряд сравнений, содержащих компонент-название мифологического существа. Мифологическим существам (черт, дьявол, бес...) приписываются различные атрибуты, в целом такие компоненты употребляются для гиперболизированного выражения любого, преимущественно негативного, атрибута: русск. упрям, как карамышевский черт (ДальП: 180) –– укр. вредний як чорт без хвоста, як чорт рогатий (Добр: 33); брудний (ССНП: 162), дурний (ССНП: 163) як чорт; хитрий як біс (чорт) (ССНП: 16); злий як дідько (ССНП: 47); лінивий як чорт (Добр: 17); п’яний як чорт (Добр: 33); спритний як чорт (Добр: 56) –– пол. «Uparty jak diabli, dorobił się znakomitej opinii poza boiskiem» (П. Войтала). Если попытаться реконструировать стереотипическое представление о том или ином мифологическом существе или, другими словами, представление, распространенное в определенной культуре, то такой стереотип будет содержать ряд атрибутов. Не будут стереотипическими, с нашей точки зрения, все атрибуты, которые можно извлечь из массива языкового материала, поскольку в сравнениях названия мифологических существ преимущественно выполняют роль интенсификатора (и практически любой признак или предикат можно «усилить» таким способом): русск. чёрный как сволочь (ИМ); голодный как сволочь (ИМ); укр. «Ця Галіція голодна і прекрасна, як холєра» (ИМ); «Це не так тяжко — вода загалом дуже мілка, але й стрімка, як холера, певно, може, звалити з ніг» (Ю. Андрухович); «Все вроде аргументированно - НО... обезжиренная цепь должна скрипеть как сволочь...» (ИМ); пол. głupie jak cholera (ИМ); atrakcyjna jak cholera (ИМ).

Вне поля зрения исследователей остаются сравнения, основанные на специфической концептуальной информации. Речь идет нескольких типах сравнений с точки зрения степени прецедентности информации.

Значительный массив сравнений составляют единицы, основанные на информации низкой степени прецедентности: русск. «<...> нам политика подавай — чтоб богатый как Хлопонин, знаменитый как Лебедь, хозяйственный как Пимашков, да еще и веселый как Жириновский» (М. Виноградов, НКРЯ); бел. «<...> рэпутацыя яе была чыстая, як паркоўка ў Ашана ў пяць раніцы...» (ИМ); пол. «<...> nie jest aż tak głupi jak Pawlak i nie jest aż tak chytry jak Miller»(ИМ).

Выделяем также сравнения, вербализированные на основе информации высокой степени прецедентности, но такие, которые еще не стабилизировались, в этом случае можно утверждать лишь о синхронной актуальности информации: бел. «Менш адкрытыя, але чэсныя (як Акуджава ці Межыраў) <...>» (ИМ); бол. «Той е красив като Брад Пит, богат като Бил Гейтс, умен като Веселин Топалов» (ИМ); пол. «Nie jestem przystojny jak Brad Pitt, nie mam tyłeczka jak Mel Gibson, nie jestem szybki jak Jean-Cloude van Damme, nie jestem bogaty jak Bill Gates»(ИМ).

Представляют интерес контекстно обусловленные сравнения – сравнения с личностью говорящего (своего рода самоидентификация): бел. «Быў такi цiкаўны, як ВЫ цяпер. Вось i палец пакалечыў» (ИМ); или с предметом, объектом, реально «присутствующим»: укр. «Бiлий, як сорочка НА НЬОМУ, вiн намагався розтулить рота, але не мiг» (М. Коцюбинський); біл. «Букет, нарэшце, пралез, i я ўбачыла ў акенцы ярка-чырвоны, як і ружы, гальштук» (ИМ). Этот тип сравнений не базируется на прецедентной информации.

Таким образом, сравнения сценарного типа только условно можно ставить в один ряд со сравнениями атрибутного типа. Образность таких фразеологизмов преимущественно прозрачна (особенно, когда такое сравнение базируется на реальном атрибуте). Сравнения могут касаться реального признака, воспринимаемого органами чувств (цвет, температура...), и признака, принадлежащего к абстрактным областям (интеллект, мораль, социальное положение). Приписываемый атрибут также понятен, поскольку органично вытекает из ЯКС. Важной также является степень прецедентности информации.